radadar: (железные нервы)
В МуАре поставили выставку "Русское деревянное": все дерево от пятнадцатого века, далее везде, и эту выставку миновать нельзя ни в коем случае. Потому что она из тех событий, которые не меняют угол зрения, а выворачивают наизнанку.

 photo 0 011_zpseuc6abmw.jpg

А ведь русская деревянная архитектура - это какая-то совершенно сумасшедшая, безумная, сверхъестественная область искусства. В конце XIX века на волне русского стиля архитекторы стали творить с деревом такое, что оторопь берет Read more... )
radadar: (Default)
Кроме дивных монастырей, музея паровозов и Плещеева озера, в Переславле, как известно, множество курьезов. Взять хотя бы названия улиц: Нагорная Крестьянка; Призывной переулок; улица Новый Быт (быт на ней, кстати, выглядит довольно архаичным).

Или вот почта. Почта не работает.
Photobucket

Как вы думаете, отчего? Ответ всплывает моментально:
Photobucket

Или вот, например, портрет провинциальной красотки со страшно модной на рубеже двадцатых и тридцатых годов XIX века прической "Аполлонов узел". Держится это все на голове при помощи вилкообразной проволочной конструкции и гуммиарабика:
Photobucket

Или, скажем, точная зарисовка деревенского схода:
Photobucket

Photobucket
radadar: (Default)
Самолет ехал с ВПП на терминал. Вокруг простирались бескрайние виноградники, засыпанные снегом.

Где это я? Если в сибирях, то там винограда нет. Если на югах, так там в апреле снега не бывает. Тем не менее, на аэровокзале написано "Краснодар", снег через пару часов сменяется кошмарного вида лужами на глубину колеса,а еще через пару часов и их не останется.

А потом я пройду улицу Красную из конца в конец два раза, все двести номеров, обойду окрестности и приду к простому выводу: интересненько.

Традиционное соседство блистающих офисов и халуп частного сектора, где второй этаж опирается на столбик толщиной в руку и нетрадиционная чистота улиц. По Северной, к примеру, летит на скутере молодой батюшка, и ряса развевается. На центральной улице на каждом столбе репродукторы, из них весь день льется то "Ягода калина", то про музыканта, который повесил сюртук, им вторят динамики тонированной машины с адыгейскими номерами. Рослый парень с логотипом РЖД на спине говорит приятелю: "Я не верю в любовь с первого взгляда". У ворот собственного домишки где-то на задворках центра мужик поставил стол и торгует самоварами и подстаканниками. В музеях скифское злато соседствует с реликвиями кубанского казачества, в грамотах Александра III так и написано: "НАШЕМУ вернолюбезному и доблестному Кубанскому казачьему войску" (слова "НАШ", "ВЕЛИЧЕСТВО" и подобные - капслоком). А в гостиничке утром горничная приносит горячий завтрак в номер.

Мегаполис-на-Фронтире? Екатеринодар.

Photobucket

Vyborg

May. 6th, 2011 12:24 am
radadar: (Default)
Норравинд.

Северо-западный ветер, ветер шхер. Молчаливое, по берегу местами схваченное еще нерастаявшим майским льдом море, молчаливые чаечки. Лишайники цветут розами на огромных серых валунах - в в городе на таких же валунах выросли и процвели тяжкие древние дома и башни, из них же сложенные, и под них маскируются те, что помоложе, столетние, с языческими ликами на фронтонах, с языческими узорами арок. Город укутан булыжными мостовыми, и ветер шхер гонит по ним мусор, продувает насквозь заброшенные строения в строительных паранджах, насвистывает старую финскую песенку среди укреплений Анненкрона, походя лохматит ели.

Город, где схлестнулись латиница с кириллицей, Крепостная улица с Краснофлотской, где до сих пор не до конца заросли шрамы двух войн. Основательный старинный город, прижавшийся к своей родной земле, земле каменной и болотистой, к своему стальному, спокойному морю.

Себе на уме.
radadar: (размышлизмы)
Все началось с того, что накрылся медным тазом верный кэнон (а потом потерялся таксист, а потом нас попытались взять на понт и запретить снимать в метро, а потом у Бобра на входе в Кул Шариф потребовали нож и удивились, что у него нет, а еще мы влезали куда не следует, и жрали то, что могут есть только местные, и вообще вели себя в характерном для бобров духе), и пришлось срочно добывать ему замену. Потому что ехать без фотоаппарата в Свияжск было совершенно невозможно.

Но вы оцените взлет стратегической мысли: под носом у неприятеля собрать из заранее подготовленного паззла целую крепость, насовать туда войск и пушек и - опа! - объявиться под казанскими стенами в полной боевой готовности. И ведь не просто крепость, там дивные расписные храмы каменные, монастыри, и бревна помнят Ивана Василича. А сейчас остров затерян в волжских просторах, пуст и тих до звона в ушах - но потихонечку, понемножечку уже и там начинается жизнь, уже горят свечи перед образами, построена дамба, открылась гостиница, растут новые дорогие дома - так что если в Свияжск, то сейчас. Последняя возможность.

А оттуда уже можно брать Казань. Вот уж город змиев - сплошные зиланты на каждом столбе, и здешней историей совершенно объясняется московский герб (свят Георгий на коне держит в руце копие, тычет змея в жопие). Казань большая и неустроенная, все вперемешку, памятники юнеско рядом с развалинами и помойками, стройные европейские улицы и азиатские в худшем варианте базары, огромные мечети и огромные православные храмы - а рядом маленькие избенки с минаретами на крыше и церкви крещеных татар (христосъ терелеб торган), реки, озера, протоки, сверкающие офисные здания на зависть сиднею и покосившиеся домушки, провинциальный музейчик с подарками бывшему президенту и роскошный естественнонаучный музей со всяческим интерактивом и чудесами. В кафе динамик орет "Белые розы", памятник Шаляпину напротив памятника коту казанскому, сверкающие белизной кремлевские стены, татарские надгробные плиты, вмонтированные в собор, и прочая.

Удивительный город.
radadar: (Default)
- Ну сними это! Сними, ну пожалуйста! Ну очень тебя прошу! - приставал Бобер. - Ну что тебе стоит?

Возражать Бобру, когда он в чем-то до такой степени заинтересован, не следует. У него от этого делается лицо кота-убийцы, которому показали мыша в закрытой наглухо стеклянной банке. А возразить стоило — я уже и так много чего интересного сняла на глазах у изумленной публики, а позориться в автобусе мне и вовсе не хотелось. Стыдобища. Я вздохнула, вытянула из сумки «кэнон» и запечатлела надпись под кнопкой - «патрабаванне прыпынку».

Мы ехали по Беларуси.

Собственно, с этого следовало начать. Когда я рассказываю людям, что на каникулах была в Беларуси, все понимающе кивают: у родственников, да? Никому даже в голову не приходит, что в Беларусь можно проехать просто так, с туристическими целями. У меня есть родня в/на Украине, где по-человечески пишут «зупинка», а не этот дурацкий «прыпынак», есть в Германии, седьмая вода на киселе плещется в Штатах и Израиле. А вот в Беларуси нет, хотя Бобер и урожденный шляхтич герба «элита» (интересующиеся могут уточнить подробности непосредственно у Бобра). И все-таки мы поехали именно туда.

Итак, мы с Бобром отправились в Беларусь совершенно сами по себе. Только представьте. Белорусские леса. Зима. Снегу по... ну, мне по уши, Бобру чуть ниже. Партизаны. Волки воют. И посреди всего этого мы с Бобром, снабженные тремя листами распечаток из инета, уверенностью в том, что стобаксов до Киева доведут, и напутствием друга сердешного, аборигена здешних мест, не обращать внимания на некоторые особенности страны победившего совка.

Предупреждая возможные вопросы: из конкретного совка в Беларуси замечены только совершенно ужасающие кремовые торты.

Так вот, Беларусь.

1) Она действительно белая. Особенно по зиме, когда под ногами белые сугробы, сверху белое небо, а посередине белого же цвета костел. На самом деле, белой ее назвали, судя по всему, за белизну национального костюма, но моя версия мне нравится больше.
2) В Беларуси живут чудные люди, славные, добрые и какие-то неконфликтные. Что, учитывая пункт 1 и пункт 3, вызывает опасливое удивление и неприкрытое уважение.
3) В Минске практически не водится белый хлеб. Зато, если придти в ресторан средней руки, картошка там будет во всех блюдах — разве что кроме мороженого. Все вообще очень вкусное, не исключая мороженого.
4) В стране имеют свободное хождение российский газ, российский рубль и российские ракеты.
5) Еще там отличный общественный транспорт, на котором можно доехать практически куда угодно. Что не помешало нам в один солнечный морозный день застрять недалеко от поселка городского типа Мир, в десяти километрах от минского шоссе и ста — от собственно Минска, безо всякой надежды на спасение и с полным пониманием того, что именно эта точка и есть Жопа Мира. Спасли пункты 2 и 4.
6) Минск гораздо красивее ночью, чем он же днем. Ночью это сказочный город, в таинственной подсветке, с романтическими костелами и домиками, с блистающей Свислочью, с новогодними гирляндами, с елками, с бесплатным катком на главной улице. Днем это гибрид Ленинского проспекта с Ленинградским.
7) В Минске недурная картинная галерея, плод мучительных раздумий послевоенного Минкульта о том, как сделать в городе музей республиканского значения, не отдав при этом ничего ценного.
8) В Минске есть макет ТЦ «Охотный ряд» в масштабе 1:5. Да, еще в Минске очень чистые улицы и общественные латрины, коих много.
9) В Беларуси есть дивной красоты замки, на которые явно выделяются порядочные бюджеты — замки ухоженные, как чемпион породы накануне выставки.
10) В Полоцке жрать нечего. Нечего жрать в Полоцке. Зато там есть храм с фресками двенадцатого века и отличный музей книгопечатания. А жрать все равно днем с огнем не найдешь.
11) В Витебске оказалось два музея Шагала. Два! А я-то еще, как дура, иду по любезно подсказанному адресу и думаю: ну как это дом-музей Шагала может быть в верхнем городе, в двух шагах от дворца губернатора? А там вовсе и не он, а галерея с парижскими литографиями, дом же музей черт знает где, в слободке буквально.
12) Белорусы очень любят памятники Франциску Скорине. Буквально нет города без Скорины.
13) Еще в белорусских городах продаются карты, где улицы называются так, как назывались пару переименований назад, что в сочетании с вьюгой и морозом порождает поистине удивительные ощущения.
14) А, и по ходу поезда я адски возлюбила белорусскую национальную книжку о том, как один фольклорист стакнулся с респондентами и целую толпу реконструкторов заборол. Теперь хочу соответствующего кина.

А после Беларуси мы по дороге заскочили в Смоленск, там обалденная крепость, собор с великолепным резным иконостасом, загородный храм конца двенадцатого века невероятной величины, Днепр, и, опять же, сугробы. В один я провалилась и в результате чихаю как заведенная.

И в результате думаю, как бы еще смотаться до Гродно и Новогрудка.
Еще раз на Белую Русь.

Photobucket
radadar: (убью)
У меня дежавю. Года два назад я точно также сидела на Московском вокзале и гадала - уеду или не уеду, а если уеду, то когда, а вокруг на мешках сидели люди, опоздавшие на двенадцать часов в новороссийск и анапу, потому что накануне взорвали пути, и слухи передавались из уст в уста самые жуткие, а потом я ехала в ночном поезде, и он останавливался, и сердце ухало, но я добралась до дому.

Добралась и в этот раз. И больше того - привезла вам итальянских комиксов шестнадцатого века. Кому интересно - лезем под кат.
Read more... )
radadar: (Default)
Граждане, я никогда не страдала от отсутствия чувства юмора, скорее уж от избытка.

Но то, что случилось сегодня - это пиздец. Безо всяких звездочек и отточий. Все, приехали. В снегах Sibiri проснулась пятиногая собака.

На сцене одновременно стригли задницами ряженые казаки, давали брейк в пацаны в кедах, тряс юбками театр ромэн в полном составе, и даже суворовские барабанщики, как выяснилось, прогуляли парад Победы не из-за подготовки к ЕГЭ, как было анонсировано, а ради репетиций Евровижена, но и это еще так, ниче еще, ласковый кич в пьержилевском духе.

Но!

Когда Краснознаменный и так далее хор! в мундирах! при погонах! военный, военный, блять, хор!

...эротично покачиваясь, подпевает "Тату"...

Господи. Зачем я дожила.
radadar: (Default)
Совсем забыла вам рассказать, что первого мая

на одноименной улице
Photobucket

я видела птицу Сирин

Photobucket

ангелов

Photobucket

святых
Photobucket

Полкана, который поймал зайца

Photobucket

и множество прочих чудес (крокодилов, львов, слонов, кентавров, грифонов, но их я показывать не буду, а то вдруг еще не захотите туда, в труднодостижимую местность, ехать и смотреть сами, те, кто еще не видел, само собой).
radadar: (Default)
А вот кто угадает, где на Руси такая сказочка построена?

Photobucket

Photobucket

Скрыть, что ли, комменты? Ну, скрываю. До завтрева.
radadar: (Default)
В Звенигороде - осень. Влажная, пахнущая смертью, мокрой листвой и кострами. За облетающими ветвями скользит древний белостенный монастырь, из бойницы вместо орудийной страшной пасти глядит настороженная кошачья морда. Шурша увядающими лопухами, проходит монах в ватнике, подозрительно похожий и лицом, и повадкою на преподобного Савву со Сторожей - дальнего монастыря, которому откликались благовестом и Лавра, и Иван Великий. Набегают и исчезают плотно сбитые кучки паломников и любопытных, за волной волна, а монастырь стоит скалою посреди потока, будто пустили кино в ускоренном темпе: все преходяще, и это пройдет. И останется только небо и ягоды шиповника, и теплое, глухое мерцание храмового золота там, где его освещают жертвенные свечи. Лица, попавшие в этот свет живой, загораются нездешним горним сиянием, и нежные девы в газе шарфов кажутся ангелами.

В Звенигороде - осень. Молчаливая, прерываемая лишь шорохом шин бумера под веселым роджером да неслышным течением реки, да детским голосом на Городке, где древний храм, где сосны выросли на окровавленных валах. Осень: желтая, серая, красная, коричневая, зеленая, налипающая на купола, кружащая диким танцем у самого лица. Вялой листвой покорно ложащаяся под ноги обреченная рабыня - осень. Как легко заплутать в ней, обманчивой, когда ели окутаны веселым березовым пожаром, а левый берег и правый равно отражаются в стылой воде, и колокольный звон всех церквей хором зовет туда, откуда не возвращаются.

Тихо.

Read more... )
radadar: (Default)
В районе Курска кто только не пробегал - от скифов до фашистов. Сказать, что всяк оставил там свой след было бы, впрочем, преувеличением. Курск - город послевоенный, парадно-барачный, причем первое плавно перетекает во второе; в Курске любят поучительные надписи, котов и деревенское молоко, в изобилии доставляемое окрестными бабуськами. На главной улице цветут розы, в палисадничках - мальвы, во дворе археологического музея двое мужиков обдирают абрикосы, а на яблоки уже никто и внимания не обращает, да шо там тех яблок, не видали шоли, город-то (раскатывается гэ фрикативное) южный.

С одной стороны Красной площади - двойные сталинки, с другой - огромный купол собора. По площади же едут: старенький автобус, милицейская машина с четырьмя мигалками и бэха, и каждый из них, не задумываясь, пропустит пешехода. Курск осторожно перебирается с холма на холм, подминает под себя фиговенькую речку Тускарь, зато выставляет напоказ гипсовых пионерок в парке. А еще в городе много скульптурных икон и памятников малого советского набора, и (по московским меркам) совершеннейший коммунизм в уютных кафешках.

А теперь - слайды.
Read more... )
radadar: (Default)
Некоторое время тому я писала об этом городе в весьма восторженных тонах. Однако ж город открывает и другие свои стороны пытливому путешественнику.

Под катом - некоторое количество непривычно скверных картинок. Но без них вы мне все равно не поверите.

Read more... )
radadar: (Default)
В России есть несколько городов, где алкоголь требуется дополнительно сертифицировать и местные марочки клеить. Но только в одном городе производитель, пусть и крупный, может перекрыть марочки для всего привозного алкоголя, и на все майские праздники посадить республику на ограниченный рацион из местночтимой водки.

Местная власть весьма патриотична, однако ж и ей не откажешь в толерантности. Все надписи дублируются на русском! Весь город обклеен плакатами "Навеки с Россией"! На Курбан-Байрам не запрещают торговать вином! А в лючших кунакханах города обращаются к гостям "господин" и "госпожа"! И это правильно, ибо титульного народа в республике меньше, чем славян да немцев.

Город пахнет свежей нефтью пятой перегонки: это когда нефть превращается в деньги. Чистейшие улицы и лэндроверы, не торопясь рассекающие по ним, новые сверкающие стильные здания, великолепный ипподром, а еще в черте города горнолыжный центр и пляжи, а еще бурлящая ночная жизнь и бутики... Есть, конечно, и старые кварталы, с увитыми виноградом деревянными домушками, с мальвами, кошками и чумазыми детьми на великах "Салют", но эти пережитки скоро будут снесены: земля больно дорога.

Настолько, что даже новую мечеть, красавицу с двумя островерхими минаретами, (название которой почему-то больше похоже на кликуху какой-то шмары - Ляля Тюльпан) построили на выселках, куда макар никого не гонял. Дорога землица-то. Вот торговый центр - дело другое, его и в центре можно забабахать.

Впрочем, кому какое дело, если ночью город пропитан ароматами юга, если поют цикады, и если можно совершенно безбоязненно гулять по темным аллеям пирамидальных тополей? Если от памятника террористу Салавату Юлаеву открывается такой вид на реку Белую, что дух захватывает от высоты и уистлерианских красок? Если в городе полно вкусных забегаловок, где подают настоящие, правильные беляши, и кумыс, и еще сотни блюд с невыговариваемыми башкирскими названиями? И шуршат фонтаны, и сверкает огнями гостиный двор.

Из-за занавески на перекосившемся окне ветхого дома на улице Аксакова на меня подозрительно смотрит старушка. Не бойтесь, хочу я сказать ей, я не из праздного любопытства, я по делу - и, кстати, не знали ли вы в сорок первом мою бабушку, она жила в эвакуации в одном из этих домов, и бегала на Белую, и до сих пор вспоминает ваш город с восторгом и ностальгией - но ничего этого я, конечно, не скажу, потому что она разволнуется, а зачем? Я и сама знаю, что город уже не тот. Из деревянного он стал стеклянным, из беспечального - жестким. Но уюта в нем, пожалуй, не убавилось.
radadar: (Default)
Было дело во второй половине XVII века в тихом северном городе Тотьме. Приказной избы подьячий Арефа Малевинский влюбился как пацан. И возраст уже вроде бы не тот, одну-то жену успел схоронить, да и сын почти взрослый. И вообще, приличный чиновник из хорошей семьи. Семьей Малевинских заправлял престарелый арефин дядюшка, действуя в совершенно сицилианском духе. Шаг влево, шаг вправо расценивается как предательство семьи, и баста.

Но хороша, ах, хороша была Анница, сестра дьякона Михайлы, что с Крутого ручья: серьги жемчужные, косник золотной, а коса-то тяжелей цепа, и глаза бездонны, как омуты на Сухоне. И дрогнуло чернильное сердце Арефы. Казалось бы, засылай сватов, да честным пирком за свадебку, но мысль о дядиной тяжелой руке не давала Арефе покоя. Никак ему нельзя было жениться на дьяконской сестре... И он стал пытаться с девкой заговорить: то на улице, то на паперти, надеясь разбудить в ней взаимность. Но не поднимала Анница ресниц - не положено. И тогда Арефа начал засыпать Анюшку письмами: почерк твердый, разборчивый, а слова-то такие, что честной девушке и читать-то невмочно: "повидайся, друг моя, со мною как ударит полтретья ночи... не могу, друг мой, терпить... серцо мое... надежа моя... а приди по конец огороду своего, я залягу в родивонов хмельник, ты тут приди...".

Анница была девушка любопытная, но совсем не глупая. Папеньки лишилась рано, а братец постарался девушку и грамоте обучить, и о жизни кое-что рассказать. Замуж за Арефу - это пожалуйста, это мы с дорогой душой, потому как мужик солидный и обеспеченный, а вот до свадьбы фигу ему с маслицем. Поэтому в хмельник она отнюдь не торопилась, а на следующее утро отписала ухажеру: дескать, я вышла позже, боялась домашних разбудить, да ты уже со двора сшел. И вообще, порядочные люди к девушкам по ночам не лазиют.

Арефа опять назначает свидание, доверчивый наш, а Анница снова не приходит, выдвигая гнилые отмазы. Разозленный, Арефа пишет: "Спасибо тебе, что ты надо мною надсмеялась вечор и не вышла... Уж я головы своиё не щажу, был я у вас ночесь и в ызбе, а у вас никого не было... А ты надо мною делаешь, я бы, хоша скажи, на нож к тебе шел... Ой, водишь меня за собою, да выдь, не оммани...".

На следующую ночь повторяется та же история. Арефа рвет и мечет. Грозится, дескать, я тут из-за тебя не сплю ночей, так если и на следующую ночь не выйдешь, "долго мне не видатца, да как не послушаешь, я век не буду"... Анница девка разумная: ухажера надо прикармливать, а то и впрямь охладеет. И выходит! Но не одна. А с подружкой, Федоркой. Арефа, конечно, не показывается. Пишет: приходи одна, зачем мне Федорка-то? К тому же на сарае спали мать Анны с младшим сыном Ванькой, и он боялся лишний раз шелохнуться, чтобы их не разбудить.
Ах так, думает Анюшка. Вовсе не выйду.

Арефа, наивный, ночью появляется на огороде, а там - никого. Забрался в баню, поспал, очухался только, когда час пробили - испугался спросонья, что уже день и его в бане застукают. Вылез. Уфф, ночь еще. На сарай слазал. Никого. "Послушай, выдь, нужно мне стало и тошно... А мне много говорить и про все скажу, да выдь одна, не емли содому-то с собою... Дождись меня в бане, а я к тебе от воеводы приду из гостей рано, а домой спать не иду, а мне говорить много с тобою, а при людях нельзя... а в бане ты окошка заткни. Да приди, друг, нужно мне да тошно стало старово пуще, да не оммани, приди...". Арефе страшно - давеча застукал его на огороде Ванька, да Арефе удалось вывраться, за отсутствием состава преступления.

Но перспектива все мрачнее: дядя прознал о подвигах племянничка и грозится отвесить ему фунт лиха. За Аннушкой братья присматривают в четыре глаза, а мать ежевечерне напоминает услышанную на торгу сенсацию: вовсе Арефа-то жениться не собирается, так береги, дочка, девью честь. А Анница и сама уже не очень-то интересуется поклонником, хотя тот умоляет ее не верить слухам и выйти наконец на свидание. Арефа уже окончательно потерял голову от любви к неприступной красотке, и готов на все, лишь бы она наконец снизошла к нему. "Впрямь ныне ты меня водишь в узде. Как я пошел от вас, да идучи-то все плакал, а ты мне не веришь... Послушай, друг моя, да напиши немного мне, буде придешь, или словом прикажи...".

Но и это письмо остается без ответа. И тогда Арефа, обезумев, пытается пролезть прямо в спальню к обожаемой Анюшке, где его уже поджидают два дюжих брата. Скручивают, избивают и заставляют подписать сговорную запись - дескать, обязуется Арефа взять Анну в жены. После чего, конечно, отпускают.

Арефа, конечно, жениться не может, ему тогда несдобровать. И потому, когда приходит срок, после Крещения, Михаил несет сговорную с челобитной в Архиепископский разряд: так и так, разберитесь. Арефу тянут к ответу, он уверяет, что сговорную у него выбили смертной устрасткой, а он и не думал... Но тут Михаил выкладывает на стол главный козырь: арефины письма. Нет, не сжигала их Анница, девка вероломная и предусмотрительная. И не рвала, нет. А в письмах тех черным по белому арефина любовь, да его нечестные преследования, а девка выходит в них белее голубицы... И оказыается Арефа меж скиллой и харибдой. Но есть выход, который братец Анницы ему, глумливо усмехаясь, и предлагает. Надобно вам знать, что по сговорной сторона, которая от брака отказывается, должна выплатить неустойку.

Вот так и нагрели Арефу на порядочную сумму - на пятьдесят рублей. Прокрутили, в общем, динамо.

Интересующихся полным текстом отсылаю к источнику: Любовные письма тотемского подъячего. Предисл. и комм. А.В. Кузнецова. Вологда, 2004.
radadar: (Default)
29 апреля 1706 случился в городе Вологде пребольшой скандал - прямо под папертью Никольской церкви блудная женка ублажала одновременно двоих клиентов. Ага, средь бела дня. Добром это, разумеется, кончиться не могло - веселое трио застукали и сволокли в участок.

В участке Дарья Меркулова, бывшая крестьянка, обнаружила недюжинную память. Она сообщила, что за деньги и по любви спала с многими посадскими, солдатами, целовальниками, а также со старцем Воздвиженского Вологодского монастыря Паисиеим. Посадских она перечислила целый список, и по этому-то списку их стали потихоньку тягать в участок. Ефрем Соленин и Данила Хлебников отпирались недолго, потому как шкура-то дорога. Михаил Феокфилатов с негодованием сказал, что вот эту конкретную шлюшку видит впервые в жизни, но как-то раз по пьяной лавочке трахнул другую, Василису Иванову, и очень раскаивается. Потянули к ответу Василису, и заодно, под горячую руку, конкубину некоего дворянина Федосью Павлову, но скоро отпустили под расписку - очень уж парню без нее тошно было. Потом стали допрашивать иеромонаха Паисия. Он долго прикидывался серафимом, но в Духовном приказе тоже сидели не дураки, и таких серафимов видели насквозь. Через пару дней душепользительных бесед выяснилось изумительное: Паисий пользовал и Дарью, и еще Аграфену Семенову, тоже блядь порядочную, а иногда - обеих одновременно, потому что такого здоровенного мужика на десятерых хватит.

Все эти разбирательства продолжались довольно долго, а Дарья тем временем сидела на цепи в Приказе. К августу она решила сбежать - и сбежала. Правда, недалеко. Ее поймали, и она немедленно наябедничала, что это вообще была не ее идея, а подбил ее некто Лука Колокольников, и он же дело-то и провернул. Луку крепко взяли за жабры, однако ж за него горой встали соседи, подтвердившие алиби бедного мужика и взявшие его на поруки.

От всей этой кутерьмы в духовном приказе совсем озверели, и 15 октября отдали Дарью под присмотр ее отцу. Однако я полагаю, что присматривал старик за шустрой дочкой из рук вон плохо, поелику история на этом не кончилась. Прошло три года, и один из дарьиных экс-клиентов, Никифор Гладков, сообщил, что Дарья, удирая из-под караула, заодно прихватила у него порядочную сумму денег. Тут уж за Дарью принялись всерьез, и она, красавица наша, заложила Агриппину Андрееву и Акилину Яковлеву, тружениц той же нивы. А заодно еще и десяток любовничков. В том числе и несовершеннолетних.

Но уж на сей раз в Духовном приказе не стали по полгода возиться. Ученые. За месяц всех допросили, раздали всем сестрам по серьгам и выгнали всех гулящих под поручительство близких родственников.

Потому что нравственность нравственностью, а шлюхи городу совершенно необходимы.
radadar: (Default)
Трудно было быть священником в северном селе в семнадцатом веке.

То есть, стать батюшкой-то было легко. Первым делом. надо знать грамоте. Во-вторых, надо, чтобы приход захотел вот именно этого бородатого типа в попы. Потом надо пройти специсповедь у вышестоящих начальников, сиречь интервью. И все, шей новую ряску да вступай в должность.

А вот служба бывала и опасна и трудна. Вот, в 1684 году пришли на приход два новых батюшки, Анфим да Иосиф, молодые совсем и неопытные. А старый поп, от службы отставленный, в том же приходе дьячит. И за землю держится крепко, хотя это совсем даже не его собственность, а нечто вроде правительственной дачи. Хотя ему положено жить из церковного дохода, и баста.

Или соседнего прихода батюшка положит глаз на твою землицу, да и настучит. А хуже всего если твой тесть у тебя в дьячках. Настучит, ой настучит. Настучать всегда есть чего. Можно в расколе обвинить. А можно в блудном деле. Тем более - кто ж без греха? Но, в общем, на всякую хитрую рожу найдется один винтовой двигатель: вот на отца Федора как-то раз за такие фокусы отец Герасим телегу скатал. Причем за дело, что характерно. Так о. Федор дал на лапу архиерейскому следователю, а когда тот уехал, написал сразу две челобитные. Первая - что следователь у него спер шубу. Вторая - что отец Герасим сам редиска, венчал за бабло помещика Петра Савина сына Саломиева на близкой родственнице.

Да еще за прихожанами глаз да глаз. Ведь они-то нагрешат, а виноват кто? батюшка виноват. А этим дуракам хоть кол на голове теши. То какой-нибудь отморозок затеет на куме жениться. Четвертым браком, ага. Выгоняли из дому вдовых невесток в чем были - за распутное житье. Девки рожают, а потом некрещеные младенцы невесть куда пропадают. хотя, собственно, всем известно - куда. А то, бывает, вдова выходит замуж вторично, и рожает ровнехонько через пять недель. Или наоборот - стукнет какую дуру муж раз-другой, так она бежит челобитную о разводе катать. Нежные такие пошли, спасу нет.

Зато есть возможность карьерного роста. Особенно если происхождение не подкачало. Вот жил-да был скромный сельский батюшка Алеша Трофимов. Маменька ему все мозги прокапала - сколько можно так сидеть! А он стеснялся клянчить повышения, да и неплохо ему на своем приходе было. Ну маменька и подсуетилась, подала челобитную, чтобы сыночку назначили на место покойного папеньки, в Воскресенский девич монастырь. И вот, пожалуйста - совсем другой человек стал! Не то, что отец Климонтов из Ваксаловской волости - оборванец, алкаш и конокрад.

Резюме присылать на архиепископский двор, короче говоря.
radadar: (Default)
Вологодское время - шесть утра. На перроне висит колокол. В привокзальном открытом кафе, под столиками, вяло переругиваются рыжий кот и юная дворняга. Ругаться им неохота, но общаться мирно не позволяет фамильная гордость.

Шесть сорок. На Спасо-Прилуцким монастырь надвигается от Архангельска огромная туча, похожая на грязное ватное одеяло, от железной дороги пахнет креозотом, а еще пахнет рекою и безмолвием. У запертых ворот в гробовом молчании стоят пятеро (и шестеро, если считать мирно спящего в "Москвиче" батюшку): старушка с букетом пионов, скрюченная монахиня, мы и какой-то время от времени нетерпеливо дербанящий в парадное мужик в сандалиях.

Семь ноль-ноль. Гремят ключи, невидимый миру монах отпирает окованную дверь. Мы не на службу, мы праздношатающиеся - но мы будем тихо. Тяжкоглавые храмы увязаны галереями в одно тугое целое с кельями, в пруду с ряской отражаются розы и башни. Темно-коричневая от древности рубленая церковь охраняет покой кладбища, где старые плиты стоят вперемешку со свежетесанными крестами. Монастырь по-северному строг, но почему-то ребристые башни его раскрашены в карусельные желто-красно-белые полосы.

Девять двадцать. В деревне Семёнково открывается этнографический музей - целая деревня свезена сюда из разных мест Вологодчины. Одна церковь почти успела сгнить, пока за нее торговались, но теперь она уже сверкает новыми бревнами. Трава вся в росе. Крестьянские дома, похожие на серых китов, выхваляются коньками и резными наличниками, а внутри таят ярчайшую роспись заборок и плетенье поясов с кисточками. Курная баня вытоплена и пахнет дымом, а вон в ту избу скоро придет гончар и закрутит круг, на котором, живой и дышащий, каким-то чудом, сам собою, слепится горшок. Моя прабабка была здешняя, сообщаю я окающей тетке-смотрительнице, и мы упоенно перебираем преданья старины глубокой, потому что почти родные: прабабка была из Никольского, а эта из соседнего Покровского, разве что прабабка покинула село мало не на полсотни лет раньше.

Полдень. Дождь на трассе, до Вологды двенадцать километров - но находится добрая душа, которая везет нас, не ожидая платы, лихо обходя фуры по обочине и в очередной раз подтверждая давно взлелеянный тезис об особом складе северян.

Час пополудни. Сверкают купола Св. Софии и колокольни, похожей на иерусалимскую свечу. Внутри с барабана мягко и немного озадаченно смотрит Богоматерь, а стены сплошь расписаны святыми, кораблями, конями, воинами - Иван Васильевич не жалел на собор денег. Громадный "Страшный суд" парадоксально светел по сравнению с барочным иконостасом, уходящим куда-то в поднебесье. И опять, как монастырь и музей, собор полностью отдан нам двоим. Никого, и слышишь, разойдясь по разным углам, дыхание друг друга - или это святые на столпах вздыхают?

Потретьего. В каждом углу музеев видна одаренность их создателей - в великолепных чучелах краеведческого отдела (но пингвин-то тут при чём? - а подарили, как и того вон медведя, медведь губернаторский); в развеске народного костюма; в балках холодного зала, увешанного огромными кружевными панно (здешние кружевницы все что угодно сплетут - хоть герб, хоть трактор, хоть небылицу). Иконное собрание с печальным митрополитом Алексием, резными крестами и волоокой Богородицей четырнадцатого века. Историческое, с фонарями, возками, ларцами. А выйдешь, и наткнешься на летнюю сцену, где задником служит кремлевская стена, и на летний же резной домик с берестяным ангелом, усевшимся на крыльце как ни в чем не бывало.

Шестнадцать часов. В "Огороде", между прочим, продают за десятку вкуснейшие пирожки, и лишь немногим дороже - тушеное мясо в горшках. И хватит об этом.

Четыре тридцать. Издалека-долго течет река Вологда, и в ней отражаются храмы с колокольнями, и памятник фонарю, и одуряюще ароматные липы, и кораблики, и редкие отчаянные купальщики, и дома с резными балкончиками и с лепниной. Даже бывший свечной заводик, и тот весь в белых каменных букетах. А еще же наличники, а на верхнем посаде есть один дом, на котором нарисованы львы со старинных прялок.

Пять. На набережной Шестой Армии почти в ряд стоят: военкомат, военная часть, психушка, ночлежка с богатой историей, и общежитие курсов работников культуры, занявшее изящнейшую барочную церковь. Это соседство навевает мысль о чьей-то истории жизни, которая могла разворачиваться по течению - или против него.

Без десяти семь. На задворках, среди крапивы, разрушенных бетонных сооружений и каких-то наваленных досок найти остатки Горнего монастыря. Потом пробраться разбитыми глинистыми улицами, останавливаясь перед дивными деревянными домами, и выйти к церкви Ильи Пророка, одноглавой и приземистой. А рядом вдруг откроется храм Варлаама Хутынского с вазонами на крыше, фантазийной колокольней, хрупкой колоннадой и общей нездешностию облика.

Семт тридцать. У собора оказался парк - с качелями, детской железной дорогой, ажурным мостиком над прудом, и слышен смех какой-то гражданки в лодочке, и можно пострелять в тире из хорошей, удобно пристрелянной пневматики, только слепой не выбьет девять из десяти.

Восемь. Прощально звонят часы на колокольне; это значит, что пора на вокзал, ждать поезда и пить чай с калитками, которые почему-то называются здесь рогульками. Ту-ту.

Profile

radadar: (Default)
radadar

April 2017

S M T W T F S
      1
2345 678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 28th, 2017 06:45 am
Powered by Dreamwidth Studios