radadar: (Default)
Тот восьмиугольный столик, в спальне Елены Боур, - тот, да не тот - легкий столик отголоска модерна со стройными ножками, столик, покрытый у Елены скатертью ришелье, был в доме моей прабабки покрыт скатерью с мережкой. На нем стаивали цветы, духи, бюст ленина - впрочем, простите, я ошиблась, бюста ленина в доме не было, это был, верно, калинин, а гипсовый ленин в полный рост, руки в карманах, стоял на комоде в компании фотографий в рамках и двух длинных, стройных ваз темного бутылочного стекла, из которых топорщились павлиньи перья. Вазы были той самой породы, как те, что снес на свалку лирический герой олега постнова, впрочем, мне знакомы не понаслышке и его тарелки с видом керчи на дне, и глиняные украинские посудины - все сокровища шкафов и шифоньеров родителей матери и отца, к которым боишься и жаждешь притронуться, когда тебе лет пять, и которые, когда тебе несколько больше, вызывают острый приступ печали. Еще там жили многоуважаемый шкаф, не менее многоуважаемый, раскладывающийся вдвое стол с дубовыми квадратными ногами, зимний пейзаж левченко на стене, благополучно переживший голод гражданской и бомбежки второй мировой (а чванный самовар с медалями снесли в торгсин, когда прабабушка тяжело заболела); и еще была, конечно, легендарная швейная машинка.

Но я о столике. Столик был неотменным героем всех снимков - на него опиралась прабабушка, слегка разыгрывавшая в те годы из себя свою царственную тезку, к нему склонялась с тургеневско-барышневым видом бабушка с вечными чертями в глазах... стоит ли говорить, что я, конечно, всего этого не видала, как не видала ленина на комоде, да и самого комода. Шкаф же, и стол, и пейзаж, и вазы, не говоря уже о швейной машинке, перебрались за меняющимися хозяйками из той старой комнаты с огромным окном в другие. А столик... я ведь о столике, не так ли? столик стоит у меня за спиной, уже ничем не покрытый, чтобы виден был изящный строгий карниз и почти макинтошевские ножки. На нем - да, духи, шкатулки разных сортов, от мощного сундучка с оковками до коробочки в виде венецианской маски с изысканно-безумным выражением прорезей для глаз, свеча в виде сидящей балерины и другая, колонной в кожаном футляре, корзинки с браслетами, малахитовая шкатулка с запонками, маленькая нефритовая лягушка, обкатистая и шелковая, если взять ее в руку, и непременная ваза с цветами. Вазы бывают здесь разные, смотря по цветку, но сейчас на столике глупая тяжелая ваза бабушкиного советского хрусталя, потому что она, честная добротная вещь, единственная не опрокинется под грузом снопа густо-бордовых роз.

Не сговариваясь, мужчины многих поколений дарили такие розы женщинам моего рода.
radadar: (Default)
И еще один бонус. Гимназистки, г. Славянск, Слободская Украина, около 1914 г. На фото, натурально, не видно, но в их гимназии форменные платья были голубые. А в соседней - зеленые.

Photobucket
radadar: (Default)
Ну вот, бонусом к предыдущему посту - Алупка. Двадцать седьмой год.

Photobucket
radadar: (Default)
...что меня удивляет на старых фотографиях:

В десятых годах - почти дословное совпадение костюмов с гравюрными рисунками из каталогов готового платья, и не зря прабабка химическим карандашом сделала галочку у этой шляпки - вот она, шляпка, на фото, где Ниночка, в своей молодежной компании не самая красивая, но самая надежная,  с легкой укоризной смотрит в глаз чьего-то кодака. И удивительна беспечная мягкость лиц, которая не повторится потом многие годы.

В двадцатых... ах, романтические двадцатые, о вас снимаются фильмы, и бегают по студиям туда-сюда парикмахерши со щипцами и костюмерши с утюгами... стоп камера! стоп! нет никакой этой наглаженности в двадцатых, а есть честные складки честного натурального льна, ситца и шелка, складки вековые, замятые намертво, и чулки, даже фельетонно фильдекосовые, кое-где перекосились, а кое-где приспустились и обвисли, и даже стройнейшие из стройных и последние обломки аристократии выглядят во всем этом мешковато и неопрятно, а уж гегемоны... нет, нет, не хочу об этом и говорить. А еще - совершенно удивительная для нынешнего взгляда пластика людей - это телесность, не готовая к постоянной демонстрации себя, не ищущая своих отражений в фотографии, и вообще встречающая себя только утром, в крошечном кругленьком зеркальце.

В тридцатых - жестокость, в особенности на групповых снимках детей. Заношенные, стираные-перестираные, лицованные-перелицованные рубашки и платьица, суровые не по детски взгляды. Тут печать наследственного алкоголизма и легкой дегенеративности на лице третьеклассника. Там замотанная по брови в платок девочка - обрили после болезни. Даже в относительно благополучной школе в Новороссийске -  большинство в классе пионеры, белобрысый мальчик гордо демонстрирует нарукавную повязку санитара...

О сороковых не будем.

В пятидесятых - общая залакированность фотографий. Впервые, кажется, снимок так яростно хочет казаться не просто лучше реальности, но быть другою реальностью, совершенно автономной. Вот абсурдное фото семьи моего прадеда. Собственно, снимали прабабку, только что получившую высокую награду за свою беспорочную педагогическую службу - ударник в быту. Она сидит за столом, в лучшем своем цветастом платье, с орденом на груди и вышивает. Ее супруг, директор школы, облаченный в костюм и галстук, тут же рядом читает газету. Сын-студент института гражданской авиации, тоже в парадном кителе, картинно разворачивает какие-то чертежи. И даже ваза на пустом, застеленном чистейшей скатертью, столе развернута нарисованными цветочками к зрителю.

А в шестидесятых напряженность из снимков уходит. Снимают направо и налево, у многих появляются фотоаппараты, щелчком фиксирующие и дикие танцы туристов вокруг костра, и девичий смех в студенческой компании, и играющего ребенка. В повседневной жизни все чаще и чаще приходится учитывать фактор молчаливого беспощадного наблюдателя - того, кто разглядывает фото то ли неделю, то ли полвека спустя. Синтетическое платье без единой складочки, продуманно растрепанная прическа, зовущая в светлые дали улыбка. И так по сей день.
radadar: (Default)
Моя бабуля, дама, которая вполне успешно сопротивляется своим восьмидесяти годам, последнее время что-то полюбила сидеть на лавочке. Выйдет на сквер, что у памятника Ильичу, и тусуется. И упоенно делится наблюдениями - а память у бабули, между прочим, такая, что диктофона не надо.

- А она мне: отец-то нас давно бросил, а мама мне говорит, что не может меня содержать, и чтобы я выходила замуж, а за кого я выйду? Она в обувном работает, на Никольской, у ГУМа, знаю я этот обувной, и там ей эти ботинки продали со скидкой, за четыре триста, а так они шесть семьсот. Вот, а потом пришли панкИ... И полезли в этот... фонтан. А она мне говорит: вот я не то чтобы брезгливая, но после них... Потом девица какая-то в фонтан тоже полезла, а она мне: ой, как же она - прямо в ботинках... В этих самых, дорогих... Потом воду выливала, из одного ботинка, а потом из другого. А у вчерашнего моего знакомого, который из Южной Сибири, эти ботинки, ну, с железными носами, от старшей сестры достались. Он сказал, мне восемнадцать, а ботинкам двадцать... Сказал, тяжелую музыку слушает, она очень сложная и глубокая. Но, говорит, не дерется. Я же у него спросила. зачем тебе такие браслеты... с шипами... Не, говорит, я не дерусь. А девушка говорила, что, мол, те, кто страшно одеты, они наркотики не пропагандируют, наркотики - наоборот, у тех, которые гладкие такие, аккуратные... Я ее спрашиваю: что, героин, что ли? А она говорит - не, героин это очень тяжелое... а вот нюхают многие... Что они нюхают, интересно? А у нее, у девушки этой, серьги... в носу, вот здесь... и в ухе - она левым ухом сидела - одна большая и много-много маленьких... и в брови еще железка... Ей, говорит, в магазине мало платят, она учится конструированию одежды, а стипендию не платят, потому что по одному предмету всегда тройка, к ней придираются... Она тоже металл слушает, сказала, сегодня у них концерт. А готов я что-то сегодня не видела... И толканутых.

Вот так бабуля и постигает загадочные и таинственные миры молодежных субкультур. В гуще событий.
radadar: (Default)
Почерпнула на просторах инета вот эту ссылку: http://kiuchi.jpn.org/en/nobindex.htm

Это воспоминания японского военнопленного в картинках.

Так вот, лагерь, куда он попал, был на Украине. Я в шоке. Казалось бы, наличие лагерей для военнопленных в СССР для меня, мягко говоря, не новость. И то, что они работали на восстановлении городов, я считаю правильным и справедливым. Но...

Одно но. Славянск, Дружковка - это же наши "родовые" места. Одной из тех девушек, о которых он пишет, легко могла быть какая-нибудь моя двоюродная бабка (прямые мои родственники к сорок шестому-сорок седьмому уже уехали в Киев). Вокруг Славянска после войны было множество японцев - и надо ли пояснять, что никогда в жизни я об этом не слышала?

Как много значит личное отношение к истории.
radadar: (Default)
Год за годом я перебираю четки: никто не погиб? никто не погиб. Из прямых родственников, по крайней мере. Боковые ветви потеряли многих, того на флоте, того в пехоте, но близкие уцелели. Одна моя юная бабушка танцевала на крыше своего московского дома фокстрот, встречая салюты. Другая пережила оккупацию и хлеб из лебеды - но ведь пережила. Да и по боковым ветвям есть редкие удачи: вернулись из Германии две ост-арбайтовки, двоюродные сестры деда, и даже нешуточно воевавшая тетя Лиза, и та чудом вышла из огня. Можно сказать, редкая счастливая семья - никто не погиб. Никто.

Год за годом накануне праздника мне становится душно. За неделю до девятого страна как будто погружается в траур, обрамленный желто-красным дизайном советской открытки. С экранов грохочут танки. В школы - я еще помню, как оно бывает - приходят ветераны, бубнят один и тот же год из года текст. А с плакатов смотрят бодро улыбающиеся увешанные медалями дядьки, в войну еще ходившие в коротких штанишках. У моей прабабки, не воевавшей ни секунды, не стоявшей у станка, таких было пять штук (медалей, не дядек) - памятные. И я ненавижу гвоздики.Я помню их ломкие стебли, замусленные влажными руками, их потрепанные головки: когда я была пионеркой, нам раздавали их по штучке, чтобы было что возложить к очередному мемориалу после очередной порции лозунгов.

Праздник проходит мимо меня. Какой там праздник. Потому что год за годом я перебираю четки: никто не погиб? Господи, как велика милость твоя. Никто. Год за годом я плачу."Вставай, страна огромная - вставай на смертный бой". Битва за Москву. Снятие блокады. Освобождение Украины. Освобождение Белоруссии. Дороги, которыми шли некрасивые усталые люди в потрепанной форме - и с ними шла жизнь.

В конечном итоге - и для меня тоже.
radadar: (Default)

Скажите, пожалуйста, нравится ли вам имя Адольф? А дочку Адольфой назвали бы? 

По глазам вижу - не больно-то вы такому предположению рады.  

Ладно, оставим тенденциозность. Допустим, ваш сын будет Ильичом, ну, так сложилось, нового отца для ребенка подыскивать уже поздно. Вовой назовете? Или Лёней? 

А мою бабушку, родившуюся в апреле двадцать восьмого, отец назвал Вильгельминой. Не постеснялся. Был прадед пламенным коммунистом, в партии с одиннадцатого, что ли, года, и имел в виду, конечно, не кайзера - а Интернационал и дружбу с братской коммунистической партией Германии. 

Почему он, в таком случае, не назвал ее Розой или Кларой - непонятно, но дело не в этом. 

Бабушка редким именем своим очень гордится. И всех новых знакомых именно им на адекватность и проверяет. Люди, которых бабушка удостаивает общения, должны имя выговаривать четко, запоминать с первого раза, не просить "упростить", а главное - не спрашивать, откуда такая экзотика. Потому что это лишит бабушку удовольствия рассказать историю своего отца. 

Однако бабушка не знает, что она - не только сверстница, но и тезка одной американской знаменитости.  

Дело в том, что имя Вильгельмина и его производные, если верить словарям, почему-то были бешено популярны в США как раз в интервале 1900-1930 гг.  

А пятнадцатого мая 1928 года на экраны вышел фильм, в котором  подругу главного героя звали Вильгельминой, но запомнилась она миру под уменьшительной версией этого имени. 

Так моя бабушка и стала тезкой Минни Маус.

radadar: (Default)

История 1. Смычка партии и пионерии.

...Лагерь, в котором вожатил дед в сорок восьмом, был недалеко от того места, где фашисты замордовали Зою Космодемьянскую. А еще под боком был аэродром. И вот как-то раз директор лагеря договорился с военными, что в день лагерного праздника они поднимут в воздух У-2, сделают круг над лагерем и сбросят вымпел. Пионеры, дескать, будут в восторге. Ну неужели героические летчики для детей пожалеют несколько литров керосина? 

И вот наступил праздник, торжественная линейка, речи, и уже должен бы появиться обещанный самолет, и все смотрят в небо. Из-за леса доносится ровный гул мотора, строй подтягивается, подбирается - однако гул стихает. Минут через десять все понимают - никто не прилетит, и линейку распускают. А директор лагеря мчится на аэродром разбираться. Что ж, говорит, мужики, подвели-то так? А на него смотрят непонимающе и говорят: ты чего, мы отлетали вовремя, и вымпел сбросили! 

Оказалось, и правда - сбросили. Над соседним пионерлагерем. Там никто ничего не понял. Даже испугались.

...А вы говорите - точечные бомбардировки. 

История 2. Смычка города с деревней.

Все тот же лагерь все в том же сорок восьмом. К деду прибегают его архаровцы и сообщают: идем в поля, грызунов бить. Защищать сельское хозяйство от вредителей. Ну, валяйте.

Часа через полтора возвращаются с полным ведром мышей. Молодцы, говорит дед, но видит - морды у архаровцев почему-то смущенные и виноватые. Ладно, убежали опять тусоваться.

И тут  вваливается в расположение отряда председатель колхоза. Злой - аж дымится. И начинает орать: твои... да твои!  да перепечь через левую ногу с бантом.

Что такое, говорит дед, они же, вон, с вредителями боролись, урожай спасали!

Спасатели, ...! Что та мышь съест! А эти, ...., все снопы раскидали! Ровным слоем по полю! 

...А вы говорите - цель оправдывает средства.

radadar: (Default)
И еще история о деде, просто для равновесия. На сей раз - военного времени.

... В то время как тринадцатилетняя бабушка в уфимской эвакуации наслаждалась первой любовью, дед - тоже эвакуированный с семьей в Башкирию - учился выживать.

Стерлитамак в то время состоял из деревянных домов. Дед утверждает, что был там довольно пролетарский район Белебей, каковой факт я не могу ни оспорить, ни подтвердить, поскольку никогда в тех краях не бывала. И именно в этом-то районе власти умудрились построить для начальников разного сорта три шикарных по тогдашним меркам краснокирпичных дома, прозванных "кремлем". Кремлевские не пользовались симпатией местных, а уж мальчишек из красных домов шпана била нещадно.

Попадало и деду, в ту пору двенадцатилетнему. У него, в глазах окрестной шпаны, состоявшей по большей части из работающих уже юнцов лет шестнадцати, была куча недостатков: он был эвакуированный, москвич, еврей, житель "кремля" - что ж еще. И вот в один прекрасный день его остановила компания, играющая в "очко".

Read more... )
radadar: (Default)
Сорок пятый год. Первая послевоенная смена в подмосковном пионерлагере. Моя юная бабушка, Вильгельмина - пионервожатая. Удивительно, но, как и дед чуть позже, она предпочитала работать с мальчишками лет одиннадцати - самые лучшие люди, говорили они в унисон, не ноют, не ябедничают, не ленятся, и вообще с пацанами всегда можно заварить развеселую кашу. А что хулиганье - так это даже и интереснее.

Итак, напоминаю, прошло всего полтора месяца после капитуляции Германии. Вильгельмина идет по лагерю, а навстречу маршируют мальчишки из ее отряда. Левой, левой, со строевой песней в десяток глоток:

- Всю Европу, всю Европу на куски мы разнесем! Хайль!

...Пионеры.

Под катом - фото лагеря бабушки в сорок пятом и дед со своими подопечными в сорок, кажется, седьмом.
Read more... )
radadar: (Default)
Читаю Ирину Одоевцеву - о браке Мережковского и Гиппиус. Делюсь и с вами.

...Они так до самой смерти Димитрия Сергеевича и прожили, не расставаясь ни на один день, ни на одну ночь. И продолжали любить друг друга никогда не ослабевающей любовью. Они никогда не знали скуки, разрушающей самые лучшие браки. Им никогда не было скучно вдвоем. Они сумели сохранить каждый свою индивидуальность, не поддаться влиянию друг друга. Они были далеки от стереотипной, идеальной супружеской пары, смотрящей на все одними глазами и высказывающей обо всем одно и то же мнение. Они были «идеальной парой», но по-своему. Неповторимой идеальной парой. Они дополняли друг друга. Каждый из них оставался самим собой. Но в их союзе они как будто переменились ролями — Гиппиус являлась мужским началом, а Мережковский — женским. В ней было много М — по Вейнингеру, а в нем доминировало Ж. Она представляла собой логику, он — интуицию. Они вели беспрерывно дискуссии и споры, опровергая друг друга. Со стороны это казалось чрезвычайно странным. В особенности, когда эти споры происходили на собраниях «Зеленой лампы».

Зинаида Николаевна, всегда усаживавшаяся на эстраду рядом с выступавшим Мережковским, чтобы чего-нибудь не пропустить, не недослышать, вдруг прерывала его речь капризами:

— Нет, я не согласна, Димитрий. Ты ошибаешься. Это совсем не так! — После чего сразу же закипала яростная словесная дуэль, оба противника скрещивали шпаги и наносили друг другу искусные и жестокие удары.

Слушатели замирали от изумления. Некоторые из них даже считали, что это подстроено, что это «трюк» для придачи занимательности выступлениям Мережковского. Разве можно поверить, что Мережковский публично ссорился с Гиппиус? И чем же это кончится, если это не подстроено? Чем?..

А кончалось это обычно так же неожиданно, как и начиналось. Высказав с предельной резкостью все свои доводы, Мережковский сразу превращался в любящего мужа, нежно и заботливо брал Гиппиус под руку, помогая ей сойти с эстрады:

— Осторожно, Зина, ступенька. Не оступись! — подводил ее к месту в первом ряду, усаживал ее и бережно поправлял лисицу, спустившуюся с ее плеча, осведомляясь: — Тебе не холодно? Не дует, Зина? Не принести ли тебе шубку? Не простудись. И она, улыбаясь, благодарила его.

— Нет, хорошо. Спасибо, Димитрий, — и приготовлялась слушать следующего оратора. 

Совершенно идеальный союз двух умных людей (заметьте, оба - писатели, вроде бы должны ревновать к успехам друг друга!), где оба сохраняют свои привычки, взгляды, но при этом трепетно друг о друге заботятся и помыслить  не могут - как же расстаться на целую ночь.

Если вы что-то об этой паре страшно нелицеприятное знаете - именно как о брачном союзе - поделитесь, пожалуйста. Иначе р.б. Димитрий и Зинаида будут мною водружены на знамя семейной жизни, и черт знает, чем это закончится.

Ибо ирония состоит в том, что я творчества обоих - не перевариваю.
radadar: (любофф)

Хорошо, что в 1900-х  торговые представители "Зингер" так и не смогли охватить всю Россию: кому-то швейная машинка была не нужна, у кого-то на эту дорогую вещь денег не было. Иначе не видать бы им продаж ближайшие сто лет. Потому что швейной машинке за какой-то жалкий век ничего не делается.

... Ее купила прапрабабка, нежная жена управляющего трестом. Верный "Зингер" бодро шел с ней по жизни, стрекотал, обшивал всю семью (у прапрабабки было четверо детей). Когда прапрадед умер, а семья, практически лишенная средств к существованию, застряла в деревне на Вологодчине, машинка стала главной палочкой-выручалочкой. Только золотые узоры немного стерлись от вечно ерзающей по станку ткани. 

Первая владелица умерла в гражданскую, и ее дети, наскоро переделив наследство, ринулись в города. Машинка досталась моей прабабушке, удачно выскочившей замуж за молодого партийца и похоронившей все воспоминания о своем буржуазном детстве - кроме "Зингера", правда, уже без ножного привода. Прабабушка шила на ней все - от пальто до белья, обихаживая машинку так, как иные сейчас не заботятся об автомобиле.  И машинка отвечала ей взаимностью. 

Потом началась война, и машинка поехала с прабабушкой и ее дочерью в эвакуацию в Уфу. Им повезло - через два года они вернулись в неразрушенную квартиру, и "Зингер" снова занял свое место на столе. Не хватало только ящичка для ниток и ручки на чехле, отломившихся в эвакуационной суматохе. 

... Прабабушка перестала шить лет за пять до смерти - уже не видела иглу. А до того сшитые ее чудесными руками на "Зингере" вещи носили и бабушка, и мама, и я. У мамы, прабабушкиной любимицы, так и вообще ни одной покупной вещи не было до двадцати лет - но мама неизменно затмевала элегантностью всех. Сами они - мама и бабушка - шили редко: прабабка была придирчива и страшно возмущалась их небрежным кроем и тяп-ляпистой строчкой. Но все же шили. Только стерлась резинка на моталке для шпульки.

Потом за машинку села я. На ней были сострочены все школьные задания. Позже я увлеклась историческим костюмом, и до перехода на ручной шов все мои модели тоже шились на "Зингере". Он же подрубал скатерти и полотенца, делал прорву мелкого ремонта. Только пальтовую ткань уже не брал. Тяжело. Старенький. 

На этой неделе я наконец отвоевала прабабушкино наследство у мамы. Теперь машинка лежит на боку на верстаке, и вечерами  я упоенно чищу-мажу-отмываю-реставрирую мою любимицу. И украдкой, когда муж не видит, глажу теплый шелковистый изгиб станка. Ей еще много придется стрекотать. Блестеть отчищенными накладками и свежим лаком на деревянных частях. Шить - и жить.

...Открыть, что ли, клуб любительниц старинных швейных машинок?..

radadar: (Default)

Во время оно мой дед учился в Харьковском университете. Жил он при этом в общежитии завода "Гигант", не располагавшем к занятиям науками. Но было у общежития одно важное преимущество: оно выходило окнами на кладбище.

Поэтому, пока было тепло, дед готовился к семинарам на кладбище. Нашел себе удобную плиту - толстую, гранитную, полированную, - и спокойно зубрил на ней всяческие премудрости. Полагаю, впрочем, что не одни соображения удобства двигали этим выбором. На плите было написано только три слова: "Студентка III курса". И все. Ни фамилии, ни дат. Дед явно предполагал, что студентка не может быть против конспектов, и не явится ночной порою к человеку, нарушившему ее вечный покой.

Называлось все это - "пойду позанимаюсь на студентке".

 

radadar: (Default)

Без записей я могу вспомнить своих предков только до прапрадедов (это, стало быть, пятое колено). Но это зато - с каждой стороны. И почти всех прапрабабок. Дальше начинается кошмар. Где-то на пятом колене все и заканчивается. Где-то еще есть шестое. Одна из линий по мечу  включает одиннадцать поколений, разворачивающихся на фоне истории: у меня вот нет личных претензий к тов. Джугашвили, зато есть масса вопросов к Екатерине II, которая закрепостила моих от роду вольных предков. Одна из линий по кудели разрослась таким кустом, что не продерешься. Троюродных, а особенно четвероюродных гешвистеров у меня по этой линии столько, что черт ногу сломит. Если отмечать флажками места обитания моих родственников по всему древу... нет, это страшно даже представить.

Но дело, собственно, не в этом. Вот у некоторых народов есть такой обычай: если ребенок не знает своих предков по отцу хотя бы до седьмого колена - он опозорил семью. И устная память оказывается куда более действенной, чем стопки хрупких документов. 

Я - позор своей семьи, в таком случае. И мне мучительно стыдно перед всеми этими ушедшими людьми за то, что не могу назвать даже их имена. До Адама, конечно, все равно не получилось бы - но хотя бы на жалких два-три века-то можно было подсуетиться и разузнать? Можно. А у меня нет времени. Уже много лет как нет времени. 

А они, эти люди, чьи гены я ношу - они исчезли, понимаете?

radadar: (Default)
В вещах моих прабабок отражается их роль в жизни семьи. Вещей осталось немного, и, видимо, естественный отбор не дал уйти тем из них, которые составляли часть идентичности моих предкинь. Одна оставила мне безупречно работающую столетнюю швейную машинку "Зингер" и расшитую крестом салфетку. Другая - немецкие учебники с готическим шрифтом и ту самую поваренную книгу пятнадцатого года, с которой я не расстаюсь. А две оставшиеся промелькнули незаметно. Артистические натуры, замершие на фотографиях предреволюционного рубежа: одна в шляпе с перьями (и в кольцах узкая рука?), другая - танцующей на сцене провинциального театрика.

Что останется после меня?
radadar: (Default)
Забавно. В ЖЖ мне больше всего нравятся байкеры. Те, которые лихо травят байки. О своей жизни, о жизни дедушек-бабушек, тихо ностальгируют о прошлом, которое их семье не принадлежит, выкладывают в сеть всяческую визуальную и звуковую ре-труху, перебирают на глазах у изумленной публики пачки писем, перевязанных розовой ленточкой и вороха всякого прошлого.

Это я одна такая (да ничего подобного, вон, одних тысячников читаю!), или это тенденция ЖЖ? Из настоящего времени в жанре "дорогой дневник" он плавно трансформируется в мемуары?

Собственно, чего бы столько слов? А это мне захотелось рассказать про моего прадеда. 

Profile

radadar: (Default)
radadar

April 2017

S M T W T F S
      1
2345 678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 28th, 2017 06:47 am
Powered by Dreamwidth Studios