radadar: (железные нервы)
...Когда Лэнсдейл приехал работать на Филиппины, он обнаружил везде коррупцию и развал. Доходило до того, что секретные документы выносились из самых серьезных кабинетов по принципу Штирлица: апельсины приносил, че; а на все предложения поменять пароль сейфа с 11111 на что-то менее запоминающееся военные чины плевать хотели. Не избежал этого и офис американских военных советников. В общем, бардак и разгвоздяйство.

Но документы где-то хранить надо. А у Лэнсдейла документы были не предназначенные для огласки, я вас уверяю. Так он нашел в американском офисе самый охраняемый шкаф.

В нем стояли ящики с бухлом, присылаемые из-за океана.

И все обитатели офиса ревниво и зорко зекали, как бы кто не залез в чужой ящик.

Лэнсдейл брал свои секретные папки, укладывал в ящик из-под бурбона, наново перетягивал его металлическими лентами, чтобы он казался нетронутым, и спал спокойно.

...Эх, и почему Союз не отправил туда своего агента?
radadar: (i say)
Когда мне говорят о бесполезности гуманитарного знания, я больше не хватаюсь за кольт, который надежно уравнял шансы физиков и лириков. Зачем?

Я теперь показываю фотографию. Вот эту.
 photo index_zpsc302ac32.jpg

Этот невозможный красавец - Эдвард Лэнсдейл, шпион, специалист по психологическим операциям и апологет холодной войны. А еще он - вы удивитесь - известен в узких кругах в качестве фольклориста.

В 1943, скажем, он собирал японские пословицы. Потому что, говорил Лэнсдейл, они ведь мудрость вековая, а она населением воспринимается-то некритично; и если их правильно использовать в пропаганде... Но это была так, разминка. А по-настоящему заниматься полевой работой он стал уже во второй половине сороковых годов, на Филиппинах. Там в это время было куда как нехорошо, и Лэнсдейл с упоением в одиночку лез в середину этого "нехорошо", чтобы непосредственно от партизан записать их поэтичные песни и легенды.

Ну а потом, к примеру сказать, в районе расположения партизан разносится слух, что видели-де на холме вампира-асуанга, который убивает людей с черным сердцем. И находят одного из партизан: шея прокушена двумя острыми зубами, труп обескровлен. И партизаны в панике оставляют квадрат - что и требовалось Лэнсдейлу и его людям, которые сначала трудолюбиво распространяли слухи о вампире, а потом сливали кровь из специально отловленного для этой цели герильяса.

Или вот Вьетнам, пятьдесят четвертый. Приезжает Лэнсдейл, водит жалом, видит, что местные шагу не ступят без предсказаний астрологов. Лэнсдейл собирает самых уважаемых астрологов, записывает предсказания, и некоторые из них - преимущественно про объединение Вьетнама - публикует маленькой книжечкой. И книжечку эту потом распространяют в северном Вьетнаме за небольшую денежку, чтобы никто не подумал, что это пропаганда. Книжка улетает с прилавков так, что команда Лэнсдейла не успевает допечатки заказывать!

...Между прочим, именно Лэнсдейл в 1955 году настойчиво советовал будущему президенту Дьему на выборах не подкручивать цифры. Получилось бы процентов 60-70, чем плохо? А Дьему хотелось, чтоб единогласно; по стране вышло 98%, а по Сайгону аж 133%. Чем закончилось, все знают? а кто не знает, википедия в помощь.

*
А в 1965 году Лэнсдейл снова приезжает во Вьетнам.
И замечает настроения американских солдат. Такие... разнообразные.
И чтобы как-то довести до правительства эти настроения, он отправляет Линдону Джонсону, Роберту Макнамаре, Генри Киссинджеру и некоторым другим коллекцию магнитофонных пленок с записями песен американских военных. В основном это переделки американской классики, от колыбельных и фолка до гимнов; в основном довольно язвительные. Вот, скажем, на мелодию God Bless America:

Damned Air America,
You're always late.
You do hound us and confound us,
Our desire for to travel is great.
From old Saigon,
To dear Danang,
To the airport citadel,
Damned Air America can go to hell.
Damned Air America can go to hell.

К коллекции, конечно, прилагается подробный донос полевой отчет: где записано, от кого, при каких обстоятельствах, дается комментарий - в общем, образцово-показательный документ. Вот только Джонсон и Киссинджер, видимо, не любили фольклор, и от Лэнсдейла просто отписались. Так и вышло, что единственным результатом этой работы стала огромная тщательно подготовленная коллекция американского военного фольклора.

А то кто знает, как бы повернулась война во Вьетнаме.
radadar: (любофф)
А вот в этой истории Ли Фермор уже не участвовал. Она началась в июле сорок четвертого года, когда на Крит забросили майора М.Ройса, специалиста по пропаганде.

Майору с самого начала пришлось нелегко: в результате высадки не там и не тогда он остался и без переводчика - а по-гречески майор не говорил, - и без печатного станка, и без оружия; а на острове, на минуточку, лютуют после похищения генерала Крайпе немцы. Однако офицеры Его Величества перед трудностями не пасуют. И майор принялся писать листовки, воззвания и прочее от руки. Даже придает пропаганде некоторый старомодный personal touch. Задача была простая: найти агента в каждом немецком подразделении, а главное, уговорить дезертировать всяких спецов - инженеров, радистов, саперов.

И тут майор сделал глупость: укрываясь в горах, он сдуру пообещал партизанам оружие. Приезжает на Псилорити майор Данбейбин, командир миссии, Ройсу везет печатный станок, а партизане к нему гурьбой: когда, дескать, поставочка винтовок? А нам обещаааали. Данбейбин, человек глубоко интеллигентный, известный археолог и не менее известный разведчик, Ройса тогда чуть не пристрелил. Но, поостыв, велел:

- Вы, Ройс, не в свое дело не лезьте, а лучше вот организуйте бунт в немецких частях. Давно пора бы.

Ройс взял под козырек и немедля развил кипучую деятельность.

Но вы помните, да? сентябрь 1944, вывод немецких войск с Крита. Только Ройс с какой частью договорится, как ее бац - и вывозят. А хуже всего вышло с радистами. У него была наготове группа из тридцати аж радистов, готовых свалить. И тут партизане устраивают очередной налет. И налет-то, тьфу, срам сказать - завалили пару фрицев и угнали грузовик. Зато немцы, перетрусив, все части из региона эвакуировали немедленно, в тот же день. И тридцать радистов тоже. А Ройс опять получил от Данбейбина по первое число.

- Вы, Ройс, вообще на какую-то осмысленную деятельность способны? Ах,способны? Ладно, черт с вами, не пучьте глаза и не рвите на себе мундир, не хватало мне тут еще вашего инфаркта. Значит, так. Немцы отступают - как вам, майор, прекрасно известно, я полагаю. И на прощание они намерены взорвать аэропорт. Договоритесь там как-нибудь, чтобы не устраивать пальбу. Нам этот аэропорт еще понадобится. Целым.

Ройс берет под козырек и убывает организовывать встречу с немецким начальником аэропорта. Что характерно, о встрече он таки договаривается. Идут, стало быть, на стрелку Ройс с партизанами в качестве отряда сопровождения и герр Кактотамберг с солдатами. Ну кто-то из солдат сдуру и пальнул. Партизане немедленно открыли ответный огонь и первая же пуля досталась начальнику аэропорта.

Данбейбин, по счастью, узнал об этом постфактум. Когда немцы уже отступили, а лейтенант Уайт разминировал взлетную полосу. Иначе за жизнь Ройса никто бы и гроша не дал.

- Майор, я искуплю свой промах, - Ройс говорил твердо, спокойно, но легкое дрожание рук его выдавало. - Это трагическая случайность. Больше не повторится.

- Ройс! Случайностей в нашей работе не бывает! Слышите, вы, кабинетная крыса со знанием немецкого языка! Поручаю вам склады с боеприпасами. И если вы и их провороните, Ройс...

Ройс занялся складами. Набрал себе партизанскую группу поддержки, подобрался к оставленным немцам складам и весьма толково перерезал провода к зарядам. Перекусив последний хитро уложенный проводок, он утер пот со лба и поднял голову. Как раз вовремя, чтобы увидеть, что его партизане уже выносят из склада последние ящики с гранатами.

Как он доложил Данбейбину - численный перевес был на стороне партизан, поэтому отстоять склад он не смог.

Данбейбин не стал орать и сулить Ройсу трибунал. Ясно же: Ройс - отличный, честный служака, человек высочайшей квалификации. Просто лузер; а лузерам заниматься спецоперациями противопоказано. Но выбирать Данбейбину было, во-первых, не из чего, а во-вторых, все равно уже поздно.

- Ладно, майор, - примирительно махнул рукой он. - Все равно немцы отступают. Вы там распропагандируйте напоследок, кого успеете, чтобы они в Германии на нашу мельницу лили воду, а не на фюрерову. И дезертиры на вас, конечно. Нам люди пригодятся.

Ройс опять разводит кипучую деятельность, убеждает немцев дезертировать и гарантирует безопасный проход через территории, контролируемые греками. И кое-кто из немцев, а особенно из австрийцев, с пением "Майн либер Августин" действительно топает горными тропами к морю.

А на горных тропах их встречают широкими улыбками и винтовочными дулами добрые критские партизане.

- А ну, сука немецкая, скидавай мешок. И сапоги скидавай! Ай, славные сапоги!
- Абер... мы... нам... энглише майор Ройс гарантирт унс...
- Чего лепечешь, сволота фашистская? Пулю захотел?

Вот и весь разговор. И дезертиров становится все меньше.

Ройсу впору от таких вестей самому стреляться. Но он, от отчаяния, делает ставку на крупную рыбу: капитуляцию всего немецкого контингента.

И ведет свои переговоры до октября. А немцы жмутся: и хочется, и колется, и фюрер не велит.

И в конце концов картина, как говорится, маслом. Ройс, в английской форме (!) едет в машине адъютанта немецкого командующего (!) за отступающими из Ираклиона войсками (!) в немецкой колонне (!) в аэропорт, пытаясь на ходу уговорить генерала подписать сдачу. И доезжает так до аэропорта, размахивая заранее подготовленной бумагой. И провожает генерала в самолет, только что не под руку.

Генерал заносит ногу над трапом самолета. Оборачивается к Ройсу. Грустно улыбается. Ройс порывисто сует ему бумагу - решился?! подпишет?!

- Entschuldigung, мой дорогой друг. Абсолютно невозможно.

И с тем улетает.

А Ройс - остается.
radadar: (Default)
После прилета в Каир капитан Ли Фермор тяжело заболел и слег: то ли от нервного переутомления, то ли от последствий греческого гостеприимства. Похищение Крайпе стало его последней операцией на Крите.

Тем летом Ли Фермор так и не узнает, что его записка была прочитана немецким командованием. В ответ на нее в августе на Крите будет уничтожено пятнадцать деревень и расстреляна тысяча человек - самая масштабная карательная операция за всю историю критского сопротивления.

Она же окажется и последней.

Спустя неделю, первого сентября 1944 года, начнется постепенный вывод немецких войск с острова: они нужнее на восточном фронте.

Единственным серьезным достижением английской разведки за четыре года на Крите станет предотвращение гражданской войны после отступления немцев.

***

Патрик Ли Фермор скончается в Греции в возрасте девяноста шести лет 10 июня 2011 года.
radadar: (любофф)
Итак, Мюллер с Крита свалил, а вместо него остался генерал Крайпе. Человек новый, никому не известный, и натворить еще ничего не успел. Красть совершенно бессмысленно.

На Ли Фермора, когда он это услышал, было страшно смотреть.

- То есть, - орет, - я два месяца ждал высадки, потом три месяца торчал тут в горах, а теперь должен возвращаться в Каир?! Какая вам, к черту разница, как его зовут?! Да хоть святой Петр!

И отряд пошел на дело.

Photobucket


Ну, стало быть, теплый апрельский вечер на Крите. Все небо обсыпано крупными звездами, шелестят на ветру оливы, стрекочут цикады, а генерал Крайпе едет из Архан, где у него штаб, в Кносс на виллу. Ехать всего километров десять, генерал окно открыл, наслаждается хорошей погодой. Вдруг впереди какие-то фонари, люди в форме. Пост, стало быть.

- Остановитесь, Дитрих, - приказывает генерал.

Дитрих ворчит под нос, что, дескать, отродясь на этой развилке поста не было, однако дисциплинированно останавливается. Один из офицеров подходит к машине, отдает генералу честь, а потом все происходит как-то одновременно.

Генерал слышит глухой звук удара, шофер вываливается из машины, из придорожного рва выскакивают трое усачей, рвут пассажирские двери и с двух сторон кидаются на генерала, надевают на него наручники и притаптывают под сиденьем. И все дальнейшее генерал уже наблюдает снизу вверх. С кляпом во рту. Тут подходит второй офицер в немецкой форме.

- Гутен абенд, - говорит. - Разрешите, генерал, одолжить вашу фуражку?

Генерал смотрит на него бешеными глазами, однако офицер, ничтоже сумняшеся, подбирает фуражку, отряхивает, водружает себе на голову.

- А, простите, я забыл представиться. Капитан Патрик Ли Фермор, к вашим услугам. С вашего позволения, немного побуду вами. А тот тип на шоферском месте - капитан Стенли Мосс.

С этим Ли Фермор садится на место генерала, Мосс жмет на газ и вся компания отчаливает в сторону Ираклиона. Дорога-то одна, а в Арханы возвращаться выйдет подозрительно. И вот они едут через весь Ираклион. Проезжают 22 (прописью: двадцать два) поста, которые лихо салютуют капитану Ли Фермору и его фуражке.

А потом Мосс говорит:
- И чего теперь?

А непонятно, чего теперь. Генерал-то вот он, но на его поиски через несколько часов кинут сотни немецких солдат. Генерала надо срочно переправить на материк, но нечем - обговоренной даты у операции не было, на берегу никто не ждет. А передатчик опять сломался, ближайший - в Ретимно, а до него два дня пешком. Стало быть - сало надо перепрятать.

Мосс берет генерала и с партизанами уходит в горы, а Ли Фермор отвозит машину на дальний пляж и оставляет в ней записку следующего содержания. Дескать, джентльмены, мы украли у вас генерала и улетели с ним в Каир. Мы его не бьем и не мучаем, так что с вашей стороны будет свинством убивать за него местных, которые, кстати, вообще ни при чем. Машину оставляем, все равно в самолет не влезла. Auf baldiges Wiedersehen.

После этого Пат, Стен и их добыча еще три недели скрывались в горах, дожидаясь эвакуации. Генерал оценил обоих и свои перспективы, понял, что рыпаться бесполезно, и дал честное слово офицера, что не попытается сбежать, чем сильно облегчил похитителям задачу. Все три недели они кочевали по деревням и партизанским базам, и везде их встречали восторженным ревом и чуть ли не звоном колоколов. Когда в деревню доносились вести о том, что идут англичане, ведут генерала Крайпе, на улицы высыпали все, от столетних глухих бабок в черных платьях до голоногой детворы, столы ломились от еды, мужики доставали бутыли с ракией, и начиналась глобальная пьянка. Поутру компания уходила в горы; немцы шли за ними по пятам, но найти так и не смогли.

Потом всех троих, наконец, эвакуировали. Ли Фермор и Мосс получили по ордену, а капитан Стокбридж, отвечавший за разведку на острове, запустил слух о том, что генерал Крайпе сдался сам; а его подручные развернули кампанию, агитировавшую немцев дезертировать. В немецкой ставке наступили полный бардак и дезорганизация.

Так блестяще завершилась операция по похищению генерала Крайпе.
radadar: (любофф)
В общем, весь тот год капитан Ли Фермор провел в самой разнообразной деятельности: организовывал партизан, принимал для них оружие, вел разведдеятельность и занимался пропагандой в немецких войсках. Нет-нет, да и диверсию удавалось провернуть. А немцы меж тем тоже не дремали и продолжали арестовывать подпольщиков, расстреливать заложников и отправлять по деревням карательные отряды. Потом Ли Фермор был переброшен, как положено, в Каир на штабную работу, и проторчал в тамошних кофейнях несколько месяцев. И соскучился по Криту и тамошним делам до скрежета зубовного.

И вот в таких-то условиях осенью сорок третьего года командование дает миссии разрешение на операцию по похищению генерала Мюллера.

Операция была задумана, главным образом, для того, чтобы навредить боевому духу немцев и поднять боевой дух критян, несколько приувядший: генерал Мюллер был зверь-зверем, известным всему Криту живодером и кровопийцей. К тому же его и украсть можно довольно легко, оптимистично рапортовал Филдинг: живет он на уединенной вилле в Кноссе, наш агент - закадычный кореш генералова шофера, подкараулим - и в мешок.

Однако командование на эту операцию назначило не Филдинга, человека спокойного и вменяемого, а капитанов Стенли Мосса и Ли Фермора. И сбросить их на Крит должны были с самолета (чтобы побыстрее) на равнину Амалос.

В декабре, ага. Партия встречающих радостно прибывает на пункт и оказывается: равнину Амалос зимой затапливает нафиг. Ладно, решили, спадет же вода когда-нибудь, решили встречающие, и устроились переждать. Пережидали весь январь по уши в грязи, а вода никуда не делась. Решили перенести десантирование в Кафаро. И перенесли. И капитан Ли Фермор даже и прыгнул, хотя погода тому явно не благоволила.

А остальные - не прыгнули.

И дальше вся компания вместе с Ли Фермором сидит уже в Кафаро, ждет у моря погоды. Буквально. День ждет, два ждет, самолет кружит по верху с командой, докладывает, что десантирование никак невозможно, разворачивается и шлепает назад в Африку. А немцы тем временем не дремлют, и находят их уже через неделю (еще бы, неделю радиосигнал из одного квадрата). Начинается игра в казаки-разбойники, причем в один прекрасный день разведчиков разбудила перестрелка где-то сильно сбоку. Ли Фермор вызвался сползать посмотреть, что за дела. Возвращается - ржет как конь.

- Это, - говорит, - немцы там... в кустах... других немцев... за нас приняли. Двух застрелили, пока догадались, что к чему.

Вот за такими развлечениями просидел отряд в Кафаро семь недель. А еще спустя три недели, четвертого апреля сорок четвертого года, остаток партии высадили таки на остров - с корабля.

Можно и начать операцию.

Да только незадача: за это время генерал Мюллер успел уехать с Крита.
radadar: (любофф)
В одно прекрасное утро военного коменданта оккупированного городка разбудил хохот. И крики. Сквозь шум кригскомендант разобрал греческую речь и выкрики по-немецки.

"Однако", - подумал комендант. - "Греки никогда не позволяли себе шуметь рядом с немецким штабом. Niemals. Возмутительно!". Он подошел к окну и, отдернув портьеру, увидел, что двое солдат, смущенных хохотом греков, лихорадочно стирают со стены казармы какую-то немецкую надпись. И рисунок.

Увидев который, комендант заморгал и задернул штору обратно, надеясь, что этот кошмар ему снится.

- Расстрелять... - тихо, но убедительно сказал комендант. - Повесить. Разорвать пополам!

Рисунок довольно похоже изображал Фюрера в крайне малосимпатичной позе. Можно даже сказать, непристойной. Содержание же короткой, но емкой надписи, которое взбешенный кригскомендант вытряс из своих подчиненных, было еще хуже - если только это можно себе представить. Кригскомендант, в целом выдержанный и несколько даже холодный человек, налившись кровью, брызгал слюной, орал, стучал кулаком по столу и требовал немедленно - вы слышите, немедленно!! - найти мерзавца и взять живым!

В гестапо отлично знали свой контингент и понимали: на таком уровне никто из местных подпольщиков немецким языком владеть не может. Фразочка, в своем роде, несколько даже изящна. За пределами, так сказать, школьного курса. Стало быть, мерзавца нужно искать среди своих. К вечеру были арестованы трое солдат с подозрительным прошлым, один даже признался, о чем штурмбанфюрер гестапо с облегчением сообщил коменданту.

Утром надписей было штук десять. Автор (или авторы?!) явно работал спустя рукава и уже ничего не иллюстрировал, но содержание текстов по-прежнему блистало выдумкой. В тот день кригскомендант охрип, а у штурмбанфюрера появился нездоровый блеск в глазах. В казарме - десять арестов подозреваемых коммунистов и два - вероятных шпионов. Досмотр пришедшей солдатам с континента почты. Казармы переведены на особое положение. Но на следующий день надписи появились снова и немецкое командование уже было на грани паранойи. Солдаты же, если начальства не было поблизости, растерянно переглядывались, и кто-то, кажется, уже дезертировал.

А потом капитану Ли Фермору стало некогда.

Той зимой передатчик часто отказывал; приказов из штаба, соответственно, не поступало. Капитану было чертовски скучно в пещере, особенно вечерами. Он брал пастушеский плащ, и, завернувшись в него, проникал в городок, чтобы подслушать разговоры немцев. А то и оставить им на память весточку-другую.

Напомнить о фатерлянд, так сказать.
radadar: (любофф)
Вообще смех смехом, но капитан Ли Фермор и его греческие друзья добились того, что немцам за каждой оливой и под каждым камушком мерещились тысячи и тысячи неукротимых критских партизан. Вот таких:

Photobucket
фото http://forum.axishistory.com/viewtopic.php?t=110266)

Правильно боялись. Партизан, положим, там было немного, однако редкая партия, выходившая на поиски английского передатчика, до него добиралась, и вообще - куда-то добиралась. Поэтому немцы, конечно, прочесывали горы поквадратно, но ходили только кучей, с автоматами наперевес и постоянно озираясь.

И вот однажды в январе предатель Папанидзакис (или, может, иначе его звали) сообщил: там-то и там-то в горах есть убежище английских шпионов, и в том числе там прячется главный враг Рейха Ли Фермор. Они вот-вот с конспиративной встречи туда пойдут, возьмете тепленькими. Ну, немцы послали в квадрат партию: человек двадцать, с ними офицер, с офицером цейсовский бинокль.

Офицер осматривает местность: пещерка, рядом кострище. Фонарями пещерку обшарили - пусто, только барахлишко всякое лежит. Зашел - барахлишко английское. Зер гут. Пощупал кострище - холодное, но недавнее.

- Ждать, - говорит. - Вот-вот появятся.

Солдатики автоматы на изготовку, лица свирепые, стоят, ждут. Офицер нервно горы лорнирует своим биноклем, потому что а вдруг это засада.

Проходит минут сорок, кто-то уже с ноги на ногу начинает переминаться. А англичан все нет.

- Ждать, - говорит офицер.

Еще час проходит, потом еще. Офицер на камушек сел, людям разрешил тоже посидеть: половина бдит - половина отдыхает. Сам по-прежнему смотрит в бинокль.

- Ничего, - говорит, но уже менее уверенно, - никуда английские свиньи не денутся, придут.

Еще несколько часов. Кто-то из солдат уже дрыхнет. Офицер вполголоса, чтобы подчиненные не услышали, сдержанно ругается по-немецки. Разрешил солдатам курить.

Тут и солнышко начинает садиться, день-то зимний, короткий. А ночью в горах, где под каждым камушком тысячи и тысячи партизан (см. выше), немцам находиться не стоит, может плохо кончиться. Офицер, ругаясь уже вслух, поднимает своих орлов, и партия марширует прочь, с каждым шагом все бодрее и бодрее.

Наконец, стихают и голоса вдали. Садящееся солнце окрашивает скалы красным, темнеют горные вершины, все такое возвышенное. И тут из поднебесья раздается на все горы сочная ругань, но теперь уже почему-то английская. И с ближайшего высокого кипариса с диким шумом, ломая ветки, сползают - сначала капитан Рид, а потом капитан Ли Фермор.

Они и впрямь возвращались со встречи, и немцы их таки едва не догнали. Но на счастье Ли Фермор вспомнил, как Карл II от Кромвеля на дубе прятался, и браво полез на кипарис. Рид за ним, что ему оставалось. Так и просидели в обнимку с кипарисом весь день, стараясь не слишком громко стучать зубами от холода. И даже почему-то не простудились.

Вот как полезно учить историю отечества.
radadar: (любофф)
А потом, в сентябре уже, капитан Ли Фермор получил от командования посылочку: набор магнитных мин "Взорви своими руками". А с ними - приказ о подрыве танкера в бухте Суда. Ну что - взял он мины, взял проводника и пошли они пешком в бухту Суда. Там километров двадцать-тридцать по горам, не больше. Они пришли, а танкер уже ушел.

Не пропадать же минам, да? Ли Фермор учинил разведочку. И понял, что, даже не опоздай они, подобраться к бухте невозможно: патрули, колючка и электричество пропущено. Только один путь - по воде. Из городка Канеа до Суды каких-то три мили.

- Ищу добровольцев! - гаркнул Ли Фермор.
- Да мы! Мы всегда! Взрывать-то! Милое дело! Ты скажи, англичанин, куда, мы доплывем! - загомонили партизане, ребята решительные и усатые.
- Молодцы, ребята! За Грецию!
- За Грецию! Вперед!

Ну, подобрались к Канеа, спускаются на пляж. Партизане смотрят, мнутся, наконец, выдвигается один и несмело спрашивает:

- Кириа, а где лодка?
- Чего?!
- Ты сказал, плыть. Три мили. А где лодка?
- Какая лодка?! Вы хотите, чтоб вас перестреляли как сраных куриц? Пешком пойдем! Тьфу, вплавь. Ну, вы поняли.
- Нее, кириа. Мы не можем.
- Почему?!
- Мы плавать не умеем. Вот на лодке - пожалуйста.
- Вы же, мать вашу греческую за ногу, островитяне!!!
- Островитяне, да. А причем тут?

Следует непереводимая игра слов, капитан Ли Фермор начинает стягивать сапоги, потому что ясно: кроме него, дурных нема.

- Погоди, кириа, - трогает его за плечо кто-то. - Апостол... он вроде говорил, что умеет плавать.

Следует еще более непереводимая игра слов на английском и греческом, определенно недостойная джентльмена.
- Какой еще, факинг шит, апостол?
- Да Апостол Евангелу, радист.

Капитан Ли Фермор натягивает сапоги обратно и идет искать Апостола. Апостол действительно умеет плавать, и даже готов для пользы дела. Только вот, говорит Апостол, штаб пока накидал новых указявок. И выясняется - надо встречать новые грузы для подполья и вообще дел по горло; а когда у замотанного Ли Фермора все-таки доходят руки до бухты Суда, уже ноябрь. И пофиг бы, что плыть холодно, но ведь и Апостола арестовали немцы.

Так Ли Фермору и не удалось искупаться.
radadar: (любофф)
Чтобы правильно понимать все дальнейшее, нужно, пожалуй, небольшое предисловие. Несколько поверхностное, ну так и я тут в роли фанатствующей блондинки.

В конце мая - начале июня сорок первого года немцы взяли Крит. Нельзя сказать, чтобы им это легко далось, героизм и упертость немцы проявили отменные; однако же устроились они на острове всерьез и надолго. А тем временем на нем еще оставалось множество английских солдат. И, в общем-то, несмотря на поддержку местного населения уютно им там ни разу не было. Да и местное население тоже счастья особого не испытывало. Надо что-то делать. Секретные службы начали эвакуацию, естественно, тайную, а параллельно вели там некую деятельность, сочетавшую сбор информации и формирование подполья. Они же, правда, энтузиазм подпольщиков и партизан активно и придерживали - но это уж другой разговор.

А было британских офицеров там - раз-два и обчелся, причем буквально: один-два человека на весь остров, плюс с ними один передатчик с радистом и одни на двоих ботинки. Укрывались в горах, в пастушьих хижинах. Жрать нечего, холодно, немцы преследуют шаг в шаг, передатчик вечно ломается, а на шее еще толпа английских солдат, которые хотят домой к маме, а в плен отчего-то не хотят (хотя многие и сдавались, что уж). Так и прошла зима 41/42, самая тяжелая для миссии. А дальше началась историйка вокруг Эль Аламейна, и стало уж совсем не до Крита.

И вот на 23 июля сорок второго года запланирована очередная операция по эвакуации. На пустынном берегу Трипити целая толпа народу ждет военный корабль. А корабля нет. Ну нет. Народ начинает несколько нервничать, потому что месяцем раньше бравые английские парни, пытавшиеся свалить на подводной лодке, встретились с немецкими частями и едва ноги унесли. И теперь немцы рыщут по всему побережью.А жрать по-прежнему нечего, потому что еду-то привозили, но куда-то она делась. Усушка, утруска. И вот в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое - корабль! Ура? ура-то ура, но корабль пришел не тот. "Поркьюпайн" пришел, дикобраз то бишь. Тридцать мест и ни копейки больше. И уплыли на нем партизан по прозвищу Сатана и разведбригада.

А остальные сидят на пляже и чего-то, странное дело, недовольны. И греки, и англичане.

И тут высаживается из лодочки у края ущелья фигура.

Такой весь красивый из себя.

Типа я капитан Ли Фермор.

Ну они его хвать-похвать и решили уже судить военно-полевым судом, как шпиёна немецкого. И зарэзать большим кынджалом. Ли Фермор говорит: да свой я, свой, братцы. А за ним маячит бледный и тоже новоприбывший сержант Вайт и тоже что-то такое лепечет и в доказательство передатчик демонстрирует. Передатчик-то их и спас. Не будут же немцы передатчик подбрасывать.

Капитан Ли Фермор так потом в рапорте и написал: "ситуация довольно противная".

А начальство ему и отвечает, цитирую:

"К сожалению, ситуация в Западной пустыне не позволяет дальнейшей эвакуации в ближайшем будущем... Политика по работе с местным населением будет определена на основе вашего рапорта о противности ситуации и совещаний в Каире".

Но в Каире ни до чего определенного не досовещались.

А Ли Фермор стал действовать.

И об этом - в следующем посте.
radadar: (любофф)
На Крите попалась в наши руки вот такая книжка (фото подрезала у какого-то букселлера).

Photobucket

Лето, надо вам сказать, сразу обрело новые краски, а критские лысые горы и бабки в черном - смысл. Потому что в этих горах шла во время Второй мировой удивительная по своей ненастоящести партизанская война, смесь плохого военного романа с хорошим шпионским. Впрочем, жертвы-то были самые настоящие. И взрывы неподдельные. И героизм подлинный.

И вот про одного-то героя этой войны я и хочу вам рассказать. О неуемном молодом красавце. Немножко хулигане, немножко авантюристе, умнице и бабнике, красавце и просто великолепном образце британца из хорошей семьи.

Мне несколько неудобно беллетризовать его подвиги, потому что это вам не семнадцатый век, это было недавно и вообще он прекрасен без всякой беллетризации. Но я думаю, он был бы не против. Сам писал.

Итак, знакомьтесь. Patrick Leigh Fermor (фото отсюда - http://patrickleighfermor.wordpress.com/photographs/). В сорок втором ему было 27 лет.

Photobucket

Первая история - в следующем посте и далее по тэгам gallant crew.

Profile

radadar: (Default)
radadar

April 2017

S M T W T F S
      1
2345 678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 28th, 2017 06:46 am
Powered by Dreamwidth Studios